dostaliuze (dostaliuze) wrote,
dostaliuze
dostaliuze

Category:

Михаил Дынкин




***

На бумаге тонкой рисовой,
в облаках непрорисованных,
человек с глазами рысьими
дышит воздухом спрессованным.

То ли в шубе горностаевой,
то ли в панцире заснеженном
из тумана вырастает он
на ходулях из скворешников.

Горы склонами лесистыми,
реки серыми полосками...
Сколько можно перелистывать
это небо смутно-плоское;

этот холод умолчания,
лунной извести гашение,
это карканье отчаянья
на пороге воскрешения?


Творчество

Сюрреальные сумерки у лица.
Серебристые ангелы на крыльцо.
Поднимается звездная палица.
И, как шмель, перегруженный слов пыльцой,
разум тщится взлететь с цветка. И тогда
торопливо смыкаются лепестки.
И лиловую патоку пьешь года,
герметичною вечностью взят в тиски.


Романс о царе Итаки

...едет искать по свету
хлеба и поцелуя
Ф.Г.Лорка

Едет барон цыганский
из Петербурга в Кремль.
Входит в залив Балтийский
старая квадрирема.
Контур её углей чер-
нее. Гребцы усталы.
Яростно шепчет вечер:
–Люди, откройте ставни.

Люди, Улисс вернулся,
доблестный царь Итаки!
Крутят спириты блюдца.
Пляшет медведь во фраке.
Маги пронзают кукол –
не по злобе, а просто...
Клоун смеется глупо,
Феникса кормит просом.

Люди, Улисс вернулся,
да не один, а с цирком!
Жаль, что биенье пульса
не услыхать под цинком...
Яростно шепчет вечер:
–Люди, заприте двери.
Высохший лик отмечен
огненным знаком Зверя.



Окно

Он любит читать и медленно пить вино.
Она любит снег и любит смотреть в окно.

А с неба падает свет. Все время падает свет.
Он подарил ей браслет в одной из белых карет
и рассмеялся, но
она будет спать и будет летать во сне.
Серебряный грек идет с золотым руном.
Я видел людей, повешенных на сосне.
И эта сосна стоит за ее окном.

Закат на снегу и в каждой руке алмаз.
Ты стиснул алмаз, но где же твоя рука?
В кристаллах любви она не заметит нас
и выйдет во двор и будет летать, пока
ей нравится свет... Все время падает свет.
Ее закутали в плед в одной из белых карет.
Белей, чем гипс венка...

Откроешь окно – действительно странный вид.
Откроешь окно – подумаешь – ну и глушь:
стальная сосна в глубоком снегу стоит
да дзенский монах бредет с икебаной душ.


Светлый зверь

--------------------------------------------------------------------------------
Светлый зверь и его зверята.
Пурпур крови, хрусталь и мята.
Где бы ни был ты - ветер, дом.
Полудевушка-полуголубь
держит голову в лапках голых.
Пламенеет глубокий дол.

Где бы ни был ты - ветер, крылья.
Холст, покрытый зарёй и пылью;
на холсте - лебеда и глаз.
Три реки под ступнёй горящей.
Камень мыслящий, говорящий.
Сгусток света, прозрачный вяз.

Начинается время жатвы:
пепел жертвы, в кулак зажатый,
жёлтый порох, осенний бром.
Полуюноша-полуклевер
изумлённо глядит на север
и повозка из льна и воска
растворяется за бугром.



Иероглиф

--------------------------------------------------------------------------------
Жёлтый рог ив,
опущенный рощей
в голубую спокойную заводь.
"Иероглиф
созвездия проще
освистать, чем по воздуху плавать..." -
думал скептик, снимая на память
с ветра кожу растраченной мощи.

У ограды сидящие белой
обнимали колени и как-то
становилось вдруг не по себе нам,
оттого что смотрели на карту,
по которой ползли наши тени,
города накрывая бестактно.

Брал перо гриф
в колючие когти.
Пишет: "Бык поднимает испанца
на рога жёлтых ив..."
Иероглиф
в чернозём забытья закопал царь.

Золотой головой оцелота
покачал и пошёл восвояси.
Синий вой оторочил болота.
Ночь кидалась комочками грязи
в разоряющих гнёзда. И кто-то
собирал голубику фантазий.

У ограды сидящие белой
(подбородки в подставках ладоней)
увидали изрезанный берег,
поделённый на равные доли
меж тюленями и корабелом,
ждущим смерти в ветшающем доме.

Милый друг, что останется, кроме
иероглифа в чепчике пены?



Песня о журавле

--------------------------------------------------------------------------------
1
Журавлиный косячок
в лёт и в лоб,
да от облака клочок,
белый чтоб.
И лететь себе на юг
по лучу
в полуобмороке вьюг,
получувств.
В полуобмороке вьюг
из пыльцы.
Звёзды выбегут из юрт -
половцы.
Только стрелы их легки,
стрелы их,
как янтарные плевки.
Стреляных
воробьёв такой стрелой
сбить нельзя.
Светлый клин над головой
витязя.

2
Полнолуние ковыль
выбелит.
Приведу своих кобыл,
выбери.
Дай согреться у огня
вашего.
Видишь, в сердце у меня
скважина.
Хлещет ветер из неё
западный.
Солнце кинуто в жнивьё
запонкой...
Подкатился к горлу ком -
пьян ещё -
просыпается цветком
вянущим.
Просыпается и в дверь -
слёз поди:
улетел мой журавель,
Господи!



Очертания мельниц

--------------------------------------------------------------------------------
Очертания мельниц в жёлтом мареве. Рвы да
перелётные башни крепостей красноватых.
Запечатаю губы и ни словом не выдам
эту тихую осень, что обложена ватой

облаков оробелых, колыбельно-курчавых,
принимающих облик то крылатой слонихи,
то степенного старца с головой чау-чау,
протоптавшего тропку сквозь воздушные вихри.

Эта тихая осень со змеиною шеей
обведёт твоё сердце фиолетовой кистью.
Ты опустишься в кресло и уйдёшь в её шелест -
так дракон изумрудный зарывается в листья.

Вот и всё, что осталось. Сны да сумерки. А у
кромки леса, где ветер ищет повод для гнева,
вылупляются птицы из яиц наших аур
и, построившись клином, поднимаются в небо.




Плаванье


--------------------------------------------------------------------------------
1
Щит неба на холме. Маслины
мазками... Гвоздь с громадной шляпкой,
куда повесят Золотое
Руно вернувшиеся с моря
герои.
В этом горький смысл
любого плаванья.
И только.

В резной шкатулке - зуб дракона,
прах сотоварища, рубины...

2
Ночь после пира уцелевших.

Сжав полуостров, дремлют волны.
И грудь Медеи, как медуза,
прозрачно вздрагивает, если
к ней осторожно прикоснуться...
На плитах -
яшмовые кубки.
Ночь.
Треугольник кипариса
прошил пятнистую бумагу
густого сумрака, который,
шипя, сползает по наклонной
и смутной плоскости... Дорога,
напоминающая чем-то
дипсаду, вьётся меж столбами
классической ахейской пыли.

3
Фигура ноября. Лишайник,
по стенам лезущий и пальце-
подобный луч у губ Язона.
Молчание.
В утробе ветра
покачиваются эмбрионы
цветных легенд.
Корабль зарылся
по переносицу в барханы,
где ящерки снуют сухие.

Конечный пункт.
Ягнёнок брошен
на жёлтый жертвенник тумана:
струится кровь по подбородку
и бьёт по воздуху копытце.

Фигура ноября. Светает.



Дождь

--------------------------------------------------------------------------------
Скользящий шелест. На траве улитка
рогатая, и смотрит, как живая;
и нежно улыбается поэту,
который растворяется в тумане.
Овал оврага. Дождь в кустах зеленых
так горько плачет...

Что за туманом? - Башенные шеи,
встревоженные голоса и всхлипы
вдоль раковин морских ушей, а также
пылящиеся гипсовые руки,
усеявшие побережье... Выше -
лицо луны - сквозь пелену и пену -
скривилось над большими валунами
холодных волн...
Прозрачный воздух льется
на лоб скалы.
Пан в лиственном дурмане
следит за нимфой; мощные колени
дрожат от напряжения...
- Что дальше?
- Тростник развязки в нимбе серых капель.

Скользящий шелест. Заспанные нивы
лежат, прогнувшись, словно половицы,
под влажными подошвами... В тумане
петух и ангел падают с насеста.

Брюзжит и брезжит.


Запад

И вчерашнее солнце на чёрных носилках несут
О.Мандельштам

Журавлиные сны на изломанных крыльях приносят
то ли осени свет, то ли строгую музыку зим.
Все парят и парят сквозь холодную дымку березы –
белый танец ветвей над глухой чернотою низин.

Тихо стонет трава.
Каменеет дорога покато.
Далеко-далеко, опустив подбородки на грудь,
в гимнастерках ночных, виснут красные кхмеры заката
на скрещенных лучах, Сатане озаряющих путь.

Там на самом краю, за горами из пыльной бумаги,
в изумрудных мирах, где луна дрессирует тунцов,
оставляют следы горьковатые капельки влаги
на прозрачных щеках погрузившихся в транс мертвецов.




Пустыни

Наверно, я погиб...
В. Высоцкий


Наверно, я погиб. Глаза закрою – вижу
полночный будуар с мерцающим трюмо,
где отражен я сам с какой-то шлюхой рыжей,
подставившей свой лоб под лунное клеймо.

Ей снится мокрый снег. А мне пустыни снятся;
вараны да пески, колючие кусты.
И в сердце тех пустынь угрюмые паяцы
вколачивают нас в высокие кресты.

Мне кажется, что я – цыпленок в гриле желтом;
сварившийся паук на нитях катастроф...
Заносит молоток потусторонний джокер
и ручейками кровь спускается с крестов.

Вараны да пески... Пусть я из тех, кто платит,
но больше не могу, зашитый в трепет век,
висеть над простыней без воздуха и платья
и, подавляя крик, валиться в мокрый снег.




Пуля

--------------------------------------------------------------------------------
Что ни карты, то чёрные пики
голых гор и высоких церквей.
Заоконные скорбные лики.
Разводящийся мостик бровей.

Что ни карты, то черви в сетчатке
воспалившихся яблок глазных.
Пустота под резиной перчатки
на брусчатке сомнений сквозных.

Что ни карты - бубенчики-буби
на дурацком ночном колпаке
в кубе спальни, и всё это в кубе
одиночества, с трубкой в руке.

Что ни карты - Харон за оболом,
и так далее до без конца.
До свинца за сиреневым бором,
за дощатым забором лица.





***
1
на высоких мостах
в заснеженных парках
среди изваяний...
да, среди изваяний
в заснеженных парках одной
безымянной любви
двух существ неизвестного вида
и неясного пола
на северном полюсе сна

2
на высоких мостах
разводимых по числам нечетным
меж огромных сосулек
свисающих с белых небес
двое странных существ
оплетают друг друга хвостами
и не могут расстаться
о господи, я никогда
горше сцены не видел!
зачем эта снежная мука
этот лепет бессвязный
среди изваяний из льда?


Колокол

желтый верблюд
дребезжанье трамвая ночного
слушай внимательно не говори что не слышишь
колокол бьет
из какой его скорби отлили?
осень в лицо и гнездо пулеметное пусто

скоро на юг улетят птеродактили
скоро
головы пеплом посыпят вулканы и лава
брызнет из глаз их
когда ты устанешь молиться
дряхлым богам превратившимся в колокол скорби

слушай внимательно не притворяйся уснувшим
листья шуршат –
это вкрадчивый смех Асмодея
тащит верблюд на волнистой спине по пустыне
в каменных кактусах
кровь потемневшую пьющих



Кристалл

--------------------------------------------------------------------------------
Колдуны умирали, а мы созерцали их корчи.
Самый главный из них был в кристалл хрусталя заключён.
Фиолетовый гном расколол тот кристалл и прикончил
величавого старца своим деревянным мечом.

А с лепных потолков серебристая влага стекала.
Леопардовый вечер сидел за рабочим столом.
Колебались гардины... И холодно зрителям стало -
это северный ветер взмахнул колоссальным крылом.

И когда я упал на квадратные синие плиты,
раскроив себе череп и стиснув кристалл в кулаке,
гном окно растворил и защёлкали звёзды, как гниды,
под железом когтей на младенчески пухлой руке.




***


--------------------------------------------------------------------------------
В железной клетке жили короли.
Дрожало небо в пепельном исподнем.
А в богадельнях карлицы плели
паучьи сети ревности Господней.

И что-то было в мраморных скотах,
в тех улицах, простертых без сознанья,
в том городе, стоявшем на китах
и не имевшем точного названья...

Я здесь остановился в декабре,
снял особняк и больше полувека
играл на скрипке, доходя до "ре",
в одной из комнат с окнами на реку.


***

--------------------------------------------------------------------------------
Может быть, ты еще жив... Но это уже не важно.
Многие здесь не любят тебя - это их дело.
Смотри как бушует снег, как медленно и вальяжно
в серебряном кресле бурь, не имея предела,
откидывается день... Какие, к дьяволу, бури?
Не знаю. Спроси у тех, кто стоит за порогом
на хрустальных ногах или у той бабули,
вяжущей свитера хмурым единорогам.
Смотри как падает луч в обморок. И оттуда,
где расставляют сеть снежному человеку,
движется караван из одного верблюда,
вмерзшего в реку.



Адский сонет


--------------------------------------------------------------------------------
Растут рога на голове пророка.
Одна морока от луны в окне,
когда суккуб хохочет у порога
и Сатана сидит на валуне.

Вонзая в облак алебарду рока,
красуется скелет на скакуне.
Стиль преисподней выдержан вполне;
густое Белиалово барокко.

И не поймешь - гигантская сорока,
ведьмак ли пролетает в вышине...
Паук-могильщик с башней на спине
шьет саван для любителей порока.
"Труды и дни созрели раньше срока", -
поет суккуб на влажной простыне.




Аквариум



--------------------------------------------------------------------------------
1

Произошло. Нас взяли на заметку.
За что не помню. Было бы за что...
Зверь поднимает воротник пальто
и входит в клетку.

Какой-то дятел не даёт заснуть.
Кругом зима. Снега лежат, как вето.
Я чувствую - суровая комета
пустилась в путь.

Аквариум. Причудливейших форм
там рыбы плавают. Они на нас похожи;
такие же задумчивые рожи
и стекловидный фон.

2

До первых звёзд в небесной бороде
сижу в гостиной и читаю книгу.
И постепенно приближаюсь к мигу
успокоения в нигде.

А то бреду по хлопковым полям
(зимой в полях всегда навалом хлопка).
Как Хлебников твержу: "Не позволям..."
Но озадаченно и робко.

Потом меня уводят и тогда
становится весомым даже эхо
моих шагов, которым не помеха
избыток льда.



Любовники-2

--------------------------------------------------------------------------------
Я буду петь декабрьский мокрый снег.
Ты будешь слушать слюдяное эхо.
Мы в старом доме встретимся во сне
и на диван повалимся от смеха.

О, этот скрип заржавленных пружин;
обои, отходящие от стенки...
Мне кажется, я здесь когда-то жил:
днем жег камин, а ночью жарил гренки.

Смеешься? Я и сам смеюсь. Десант
паучий опускается на плиты.
А над крыльцом бормочет зимний сад:
"Я знаю их. Два года как убиты."

Озябшей веткой тянется к звонку:
"Напомнить им?" - И мнется, сомневаясь.
А мы уже взлетаем к потолку,
смеясь и торопливо раздеваясь.



Ничего не говори

--------------------------------------------------------------------------------
Ничего не говори - лишний труд.
Лучше окна раствори в изумруд
пробудившейся зари в облаках,
где стоят богатыри на руках.

Упирается ступня в небеса.
Превращается в коня мокрый сад;
белый в яблоках летит по холмам.
Грудь кораблика блестит сквозь туман.

Ловят с палубы зайчат моряки.
Ветер палевый зачат у реки.
Плотно ходит вдоль по речке плотва.
Машет солнцу человечек с плота.

Только в сердце у него нет тепла,
будто сделано оно из стекла,
будто смотрит он в закат, не в рассвет,
а в руке его плакат: "Счастья нет".

Ничего не говори - лишний труд.
Под ногами у зари мёрзлый грунт.
Спит и видит богатырь белый ад.
Превращается в пустырь мокрый сад.





Возвращение

--------------------------------------------------------------------------------
1
не спрашивай, откуда это знанье
и резкий свет, которым наповал...
склонясь над опостылевшим вязаньем
устало, на отшибе мирозданья
внимает Мойра огненным словам

о пафос, пафос - нет в словах огня и
не Мойра - Пенелопа саван ткёт
и распускает медленными днями
где океан сливается с полями
стрекочет Зингер и мурлычет кот

2
над Троей, обратившейся в руины
ещё летает тёмно-синий дым
Елена на корабль взошла с повинной
и треснувшие идолы из глины
хихикают вдогонку "молодым"

а я привязан к мачте, Пенелопа
кровь из ушей от пения сирен
пугающе пусты глаза циклопов
и облака, похожие на хлопок
касаются залатанных трирем

3
всё впитывает сумерек бумага
покуда Муза впрыскивает сны
в податливую вену Телемака
и сквозь туман качается Итака
на изумрудном якоре весны

но скепсис, скепсис... волны отвращенья
взгляд исподлобья, ночи головня
постигшему, что кончены ученья
и нет ни покаянья, ни прощенья
ни берега, ни даже корабля



не гадай по руке


не гадай по руке, ибо линии смоет вода
в черепном коробке - отсыревшие спички стыда

Купидон на посту прижимает к груди АКМ
зубы Кадма растут в челюстях неевклидовых схем

а в Троянском коне завелись боевые кроты
и до самых корней пробирает боязнь темноты

фокусируешь взгляд, да выходит из фокуса свет
силуэты дриад растворяются в черной листве

и летишь до утра, простирая стальные персты
то по Лысым горам, то над лентой сухой бересты

быстрым небом разлук, провожаемый лаем собак
гастролер-демиург с самодельною бомбой в зубах



Бурые кровли


нет, не мигрень, но подай карандашик ментоловый

О. Мандельштам


Здравствуй, Паллада. - Паллада глядит в небеса.
А над Элладой не то чтобы клин поднялся -
пара трирем, паутиной обвитые мачты.
Осень, наверно. Триремы летят на юга.
Греки в таверне плечами пожмут: на фига?
Бурые кровли. И солнце краснее команча.

Кто там южнее? Вандалы? Вандалов давно
выгнали в шею преемники греков. Окно
утром откроешь - гостиничный номер проветрить,
холодно станет и видишь не Музу, а zoom
площади старой, текущую сверху лазурь,
бурые кровли и чернорабочих на верфи.

Бурые кровли. И по барабану, my dear,
мне - сколько крови впитает парадный мундир
лорда Итаки, покуда веселые свиньи
розы Цирцеи бессмысленно топчут, и день
мерзнет в прицеле, где демоны ищут свой дем;
кроме Сократа, никто не общается с ними.

Бурые кровли. И вдруг налетает снежок.
Выйдет из комы какой-нибудь местный божок,
слезет с Олимпа - под горкою рыщут якуты.
Юг или север - куда бы тебя ни несло -
тень Одиссея услужливо держит весло...

Нет, не мигрень, но добавь-ка, Ксантиппа, цикуты.




Новозаветное

1
У Ирода то казни, то балы.
Зайдёшь с докладом - отвисает челюсть.
Сдвигаются массивные столы
и суетится вкрадчивая челядь.

А в Вифлееме - музыка в цвету,
парящий хлев со спрятанным младенцем.
Садится Понтий на плетёный стул
и созерцает маленькое сердце

на грубом блюде с трещиной по всей
длине и свет в рукав широкий прячет...
Лев муравьиный роется в овсе.
Роятся сны и ничего не значат.

2
Не держит звёзды золотистый клей;
подует ветер - тотчас их рассеет.
Встречает фарисея саддукей
и оба превращаются в ессеев.

И тут же утро открывает глаз
из красной яшмы... падает монета.
Так зыбко всё, что оболочки нас
перетекают в разные предметы.

Горят мезузы. Лестница горит -
та, по которой ангелы... И Плотник,
скрестивши руки, постигает ритм
столпов песчаных и существ бесплотных.




Поезд без окон


--------------------------------------------------------------------------------
я буду ехать в поезде без окон
зажав в кулак увядший женский локон
в огромной шляпе с желтыми полями
где дачники сидят под тополями
и курят трубки или что-то вроде
короче, отдыхают на природе
баранье мясо на решетках жарят
напраслиной отсутствующих жалят

я буду ехать в головном вагоне
с падучею звездою на погоне
пришитом серебристыми стежками
июньских молний к кителю, мешками
обложенный, вмурованный в забвенье
не задержавшись даже на мгновенье
в том озаренье редкостном, в котором
все сказанное выше стало б вздором
бравадой наваждением капризом
скольженьем по невидимым карнизам
в компании фантомов или соло
бумажной птицей, бризами несомой
за быстрой тенью поезда без окон
во сне глубоком



Иногда

--------------------------------------------------------------------------------
иногда: залитый солнцем бульвар серебряный кубок с отравой падая на плиту черного заметь мрамора отдающийся звоном в расширенном в вечность волосатом ухе
и что? ничего... продолжая затянувшийся монолог вынужден жить ибо слишком плох слишком беден но не в этом же дело просто надвигается утро в пурпурных заметь перьях и нечем понимаешь ты нечем дышать
ибо когда в трепещущей чаше рук плещется молодое еще солнце и течет по груди обжигая а в окне напротив появляется говорящая бронзовая голова и деревья на заплеванном зеленовато-белом заметь горизонте сплетаются в узловатом танце может быть тогда но не раньше дождь из испуганных кроликов погребает его
но не раздвигайте ей ягодицы умоляю вас ведь там нет ничего то есть вообще ничего понимаешь ты ничего


Subscribe

  • Открыл

    на Стихире стр. - Выход в город. там сейчас 570 баллов - всё, что у меня было. логин: pomolchi пароль: dostaliuze (ленюсь быть оригинальным) любой…

  • Первый адрес

    Всем доброго времени суток! Появился первый адрес в Москве, где наш сборник выставлен для продажи. Читателей-москвичей можно отправлять туда с…

  • Вышли...

    Всем привет! Несмотря на несчастливое число 13, вчерашний день ознаменован выходом сборника. И в свет. И в город. Собственно, эта новость…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments